Главная » Блог » Психоанализ » Семейные мифы как свидетельства семейной психической динамики

Семейные мифы как свидетельства семейной психической динамики

myth

Сам термин «семейные мифы» был предложен для обозначения защитных механизмов, работа которых направлена на поддержание единства и сплоченности семьи. Можно сказать, что семейный миф - это способ описания семейной идентичности, некая формообразующая и объединяющая всех членов семьи идея, или образ, или история.

Зачастую цель семейного мифа - скрыть или представить в ином свете неудовлетворенные потребности членов семьи, происходящие между ними конфликты, неоправдывающиеся ожидания и ложные иллюзии, а также согласовать некие идеализированные представления друг о друге.

Например, если доминирующим эмоциональным фоном семьи является переживание отсутствия чувства безопасности и базового доверия к миру, что вступает в противоречие внутренней концепцией, приписывающей открытость, доверие, доброжелательность, то механизм проекции приведет к формированию враждебного отношения к социальному окружению, к сплочению семьи на основе единства намерений противостоять внешней агрессии — и образуется так называемая «семья-крепость». Вытеснение представляет собой подавление одним из супругов своих отвергаемых личностных качеств в сочетании с культивированием их в партнере. Например, жена, осуждающая и подавляющая в себе агрессивность, недоброжелательность в отношении мужа, провоцирует его на агрессивное поведение в ситуации конфликта, в результате чего рождается семейный миф об идеальной терпимой жене — «мученице, несущей свой крест» и муже-злодее.

Семейные мифы — это своего рода гомеостатический механизм, их цель заклю­чается в поддержании «устойчивого состояния». Семейные нарушения — это часто следствия существу­ющих мифов, которые удерживают жизнь семьи в определенных границах.

Семейный миф может иметь четкую связь с культуральными мифами, та­кими как идеализированные представления о браке и семейной жиз­ни, преподносимые по телевидению, в фильмах и литературе. Например:

  • счастливые супруги не спорят;
  • большинство людей находят удов­летворение всех своих потребностей внутри семьи;
  • в благополучных браках супруги всегда все рассказывают друг
    другу;

Также немаловажную роль могут играть семейные мифы, которые передаются из поколения в поколение, например:

  • мы – дружная семья;
  • женщины в нашей семье немножко сумасшедшие;
  • мы – герои
  • в нашей семье все много работают

И многие другие. Также мы знаем множество семейных мифов «о волшебной силе любви» и мифы «о вечной любви».

Чтобы более полно проиллюстрировать, как семейный миф может влиять на психическую динамику, рассмотрим пример Сельвини Палаццоли из книги «Парадокс и контрпарадокс».

Речь пойдет о мифе «Один за всех и все за од­ного». История семьи Казанти начинается в первые годы прошлого столетия, на большой уединенной ферме в одном из экономически отсталых районов центральной Италии. Семья: муж, жена и 5 сыновей. Все работали на ферме, это был тяжелый физический труд. Со временем первые четверо братьев были уже женаты какое-то время и привыкли к семейной жизни, когда Сиро, млад­ший сын, вернулся с войны. Он отсутствовал несколько лет, с 1940 по 1945, воевал и повидал много такого, что обита­телям фермы и не снилось. После демо­билизации из армии он вернулся на ферму и почувствовал себя там подавленно и отчужденно. В отличие от своих братьев, которые женились на местных девушках, Сиро выбрал себе в жены Пию, с которой он познако­мился во Флоренции, когда служил в армии. Отец Сиро после многих колебаний и сомнений насчет «городской девчонки» в конце концов приняли ее. Они поняли, что она серьезная девушка, будет много трудиться и никогда не станет жаловаться.

Но времена изменились. В семье росла напряженность. Невестки, привыкшие к положению рабынь и служанок в семье, были потрясены, увидев эле­гантных женщин, которые курили и даже водили машины. Они начали роптать на свои ограничения, а самые отважные даже пытались уговорить мужей покинуть ферму. Но, видя опасность, пятеро сыновей объединились с родителями, образовав молчаливую коалицию. Они должны были держать в подчинении своих женщин. Не могло быть никакой речи о жалобах, выраже­нии неудовлетворенности или о зависти. Всем должно было быть ясно, что в распределении работ и расходов нет никакой несправедливости: все делалось с соблюде­нием полного равенства. В отношении детей точно так же не допускались сравнения или оценки, соперничество было немыслимо, дети одного были детьми всех.

Так родился семейный миф «Один за всех и все за од­ного», в который верили все их знакомые. Пиа, жена Сиро, сыграла немалую роль в сотворении мифа. Пиа была мудрой, всегда готовой помочь, беспристрастной матерью всех детей клана. С собственными детьми ей не повезло: она родила двух дочерей, а в семье ценились сыновья. Она обращалась с ними так же, как с их племянниками и племянницами, не выказывая никаких предпочтений.

На этом этапе мы обнаруживаем устойчивый семейный миф. В отсутствие альтернатив, информации и конфронтации не было и конфликтов. Но когда второе поколение — Сиро и его братья, — выросло, то стало ощущаться разрушительное напряжение. Труд фермера-арендатора считался теперь унизи­тельным и подневольным. Чтобы оставаться вместе, они должны были создать миф — продукт коллективного творчества, стойкость которого позволит группе устоять против любых разрушающих воздействий.

Этот миф, подобно всем другим, накладывает на своих приверженцев опреде­ленные ограничения, которые в конце концов приводят к грубым искажениям реальности. Вследствие этого миф меняет перцептивный контекст семейного поведения, давая готовые объяснения правил, управляющих отноше­ниями внутри семьи. Более того, содержание мифа отра­жает отчуждение группы от реальности, отчуждение, которое мы, таким образом, можем назвать патологи­ческим. Но для детей, рожденных в этой группе, миф, поскольку он существует, есть часть реальности, в которой они живут и которая их формирует.

Миф Казанти, донесенный до третьего поколения и обретший к тому времени получил полную законченность. К концу 1960-х вследствие кри­зиса, охватившего фермеров-арендаторов, пятеро братьев решили переселиться в город. Они основали строительную фирму, которая тут же начала приносить доход. И вновь миф восторжествовал: все они вселились в один дом. У них были отдельные квартиры, но двери всегда были открыты для всех членов клана, и они могли навещать друг друга в любое время и без предупреждения.

По мере того как подрастало третье поколение, ситуа­ция осложнялась. Миф должен был приобрести большую ригидность, поскольку ожидания членов группы измени­лись и разрушительные тенденции усилились. Мелкобур­жуазное общество, в которое попали Казанти, отличалось конфронтациями и соперничеством. Детей сравнивали по их успехам в школе, по их физическим качествам, по их дружеским контактам и популярности. Новости и слухи перелетали от дверей к дверям; окна превраща­лись в наблюдательные посты.

Миф Казанти предельно кристаллизовался. Даже дво­юродные Казанти были истинные братья и сестры, они раз­деляли радости и огорчения друг друга. Вместе они пережи­вали неудачу одного, вместе радовались удаче другого. Непреложное, хотя и ни разу не провозглашенное правило запрещало им не только реплики, но и любые жесты, кото­рые можно было бы истолковать как ревность, зависть или соперничество.

Когда Сиро вместе с кланом переехал в город, его до­черям было пятнадцать и восемь лет. Старшую звали Зита. Нора, вторая дочь Сиро, была еще маленькой девочкой. Она проводила время с двоюродной сестрой Лючианой, с которой они к то­му же учились в одном классе. Нора была ближе к Лючиане, чем к родной сестре. Худенькая и невзрачная, Лючиана отличалась живостью ума и честолюбием и всегда была первой ученицей в классе. Нора же не проявляла интереса к школьным занятиям и не завидовала успехам кузины.

В тринадцать лет с Норой произошла поразитель­ная метаморфоза. Прежде лишь хорошенький ребенок, она вдруг превратилась в необычайно красивую девушку. Ее вместе с Лючианой и другими кузинами и подругами заставляли выезжать на пикники и ходить на танцы по вос­кресеньям. Почти каждый раз она возвращалась подав­ленная, но не могла объяснить почему.

В школе ее дела пошли плохо. Даже когда она учила урок, она не могла ответить на вопросы. Вскоре после своего четырнадцатилетия она внезапно перестала есть. Всего за несколько месяцев она превратилась в скелет и должна была оставить школу.

На момент начала терапии отцу, Сиро, было 50, матери, Пиа, 43 года. Зита, которой было почти 22. Пятнадцатилетняя Нора была ужасающе худа и весила 33 кг при росте 175 см. Ее поведение было пси­хотическим. Совершенно отрешенная от всего происходив­шего на сеансе, она лишь стонала, то и дело повторяя стереотипную фразу: «Вы должны сделать так, чтобы я на­брала вес без еды». Она проводила в постели целые месяцы, вставая с нее лишь для того, чтобы предать­ся обжорству, за которым неизбежно следовали приступы рвоты, оставлявшие ее в полном изнеможении.

Нора совершила попытку самоубийства и находилась в реанимационной палате местной боль­ницы. Ее нашли на полу ванной комнаты в коме, вызван­ной алкоголем и барбитуратами. Это произошло в вос­кресенье после того, как она вернулась в подавленном настроении с дискотеки, где была также ее кузина Лючиана. Нора воспользовалась тем, что находилась одна в квартире, и сделала трагический шаг.

Сестра Норы Зита сделала важное признание. Возмож­но, что в драме Норы значительную роль играла Лючиана. Летом Нора призналась сестре, что кузина преследует ее не один год. Она рассказала, что боится оставаться с Лючианой, что чувствует себя беспокойно и тревожно в ее при­сутствии, хотя сама не знает почему. Но в заключение Зита обесценила как чувства Норы, так и собственную информа­цию, добавив: «Может быть, это все Норе только кажется».

Нора ничего не сказала на это, зато родители высту­пили в защиту Лючианы. Она настоящая сестра для Норы, любящая и заботливая. И, честно говоря, их неприятно поражает бесчувственность Норы, ее нежелание прини­мать настойчивые и теплые приглашения Лючианы.

Поскольку Нора и сама была участницей мифа, она в конце концов усомнилась в реальности собственных впечатлений. Как могло ей прийти в голову, что тетя Эмма и Лючиана не любят ее? Наверное, Лючиана кажется ей притворщицей, завистливой и злобной, только потому, что она, Нора, сама такова.

Здесь мы очень наглядно можем видеть какую роль сыграл семейный миф. Идентифицированным пациентом в этой большой семейной системе была, как мы видим, Нора, младшая дочь младшего брата, и у нее была нервная анорексия. Можно предположить, что с одной стороны все постоянно говорят, какие они все хорошие родственники и как они все дружно живут, и в то же время то, что происходило между двумя кузинами содержательно семейным мифом не описывалось. Кузина пациентки совершала разные недружественные поступки в отношении своей кузины: подкалывала ее, посмеивалась, вела себя неприятным для нее образом. Надо отметить, что внутри семьи все происходящее объяснялось любовью и дружбой. Нора осмысляла все, что происходит между ней и сестрой, в терминах любви и дружбы, и семейного мифа «один за всех и все за одного». Однако чувства ее противоречили этому осмыслению: она не чувствовала любви к человеку, которого должна вроде бы любить, ей было очень нехорошо с ней. Она была внутри этого мифа и точно знала, что все они - дружная семья, они стоят друг за друга горой, а она не могла встроиться в этот миф, что отразилось в симптоматике.

Comments are closed.